ХроникаПолитикаЭкономикаОбщество и культураСпортМнениеВ миреФото и видеоПротокол  президента

Динамика и потенциал национальной  идеи  Азербайджана: от истоков до инновационного прорыва в глобальный мирДинамика и потенциал национальной идеи Азербайджана: от истоков до инновационного прорыва в глобальный мир
Грэм Уилсон об АДР: «Чем больше я узнавал, тем больше поражал меня этот период истории Азербайджана»Грэм Уилсон об АДР: «Чем больше я узнавал, тем больше поражал меня этот период истории Азербайджана»
Новое исследование британского автора: свежий взгляд на наследие АДРНовое исследование британского автора: свежий взгляд на наследие АДР

общество

РетроспективаРетроспектива
В Мурманске открылась выставка, посвященная Дню Конституции АзербайджанаВ Мурманске открылась выставка, посвященная Дню Конституции Азербайджана
За десять месяцев Международный аэропорт Гейдар Алиев обслужил 3,8 миллиона пассажировЗа десять месяцев Международный аэропорт Гейдар Алиев обслужил 3,8 миллиона пассажиров
Проблемы языка и веление времени

спорт

Гурбанов назвал составГурбанов назвал состав
Тристан ван Натта: «У бакинской арены нет конкурентов»Тристан ван Натта: «У бакинской арены нет конкурентов»
ЛЧ УЕФА: итоги 4-го тураЛЧ УЕФА: итоги 4-го тура
Озанджан Кекчю: «Мы улучшим свою игру»Озанджан Кекчю: «Мы улучшим свою игру»

Мнение

«Пилюлькис оранг» («рисующий человек») Элияр Алимирзоев
08 ноября, 2012

О профессии, путешествиях и … акулах.

Элияр Алимирзоев  — интересный собеседник и истинный Художник, потому что не представляет себя вне своей профессии. Как сказал он сам, для него — это образ жизни, мышления, его особое мироощущение и миропонимание. Беседу с ним мы предлагаем нашим читателям.

— Начну с банального, но, тем не менее, интересующего лично меня вопроса — как вы стали художником? Ведь если это — образ жизни, вы должны были уже чуть ли не с пеленок понять, что вы пришли в этот мир, чтобы писать картины?

— С пеленок, конечно, я этого не понял, но рисовать любил всегда.  Не буду говорить, что с раннего возраста грезил искусством  — просто все остальное я делал очень плохо (смеется).  Когда я чуть-чуть подрос, меня отдали в кружок Дома культуры им.Шаумяна (ныне — им.Хатаи). Занятия вел прекрасный педагог Чингиз Абдуллаев, заслуга которого в выборе моего дальнейшего жизненного пути немалая. Годам к 15-ти я четко определился с выбором профессии и поступил в Художественное училище им.Азимзаде. 

— У каждого художника свой стиль, есть даже различные школы, манеры написания картин. От чего зависит, к какой из школ он «примкнет»? От особого видения мира, желания подражать уже признанным гениям или?..

—  Тут все индивидуально: пока учишься, бывают периоды, когда творишь под впечатлением от чьих-то работ. Потом к этому прибавляются собственное видение мира, впечатления от увиденного в жизни, опыт — всего: общения, творчества, ошибок, побед.

Вы думаете, художник может словесно объяснить, почему он написал что-то именно так, а не иначе? Я могу начать писать, скажем, яблоко, а потом, в процессе оно может превратиться в женщину или пейзаж. Этим и интересен процесс, это как путь куда-то, причем в начале этого пути я не знаю, куда приду.

— А когда вы понимаете, что «пришли»?

— Когда в сердце «кольнет»  — как бывает, когда встречаешь на улице свою прежнюю любовь. Как будто током бьет сначала в сердце, а потом — по всему телу. Вот, тогда я понимаю — да, это уже законченная работа.

— Сколько же из ваших собственных работ вас «кольнуло» в сердце?

— Не буду врать, что все. Есть работы, которые были сделаны просто для зрителя. Или на заказ. Но я честно пытаюсь каждый раз довести именно до этого. Я уважаю себя, и, подписываясь под картиной, должен соответствовать той планке, которую себе поставил.

Но я убежден, что каждый художник будет отвечать за то, что написал…

— Я так понимаю, слово «художник» в данном контексте имеет самое широкое значение?

— Безусловно. Потому что каждый из нас «пишет» свою жизнь по-своему. Соответственно, будет и отвечать за «написанное».

— Элияр, на ваш взгляд, от чего зависит энергетика той или иной картины? Не раз убеждалась, что у многих очень светлых, добрых людей работы — прямо противоположные по характеру. И наоборот.

— Дело в том, что каждый художник, что бы он ни писал, пишет себя. Если быть точнее, то он выплескивает на холст свое конкретное состояние в определенный момент.

— Многие делают вид, что выплескивают, идя на поводу у «моды на авангард».

— Да, бывает. Но человек  — или художник или нет.

— А кто это определяет? Судьи кто?

— Никто. Только работы этого человека. Поэтому только время покажет, кто действительно Мастер, а кто — конъюнктурщик. К сожалению, тенденцией современного искусства почему-то является отрицание чего бы то ни было. Начиная с необходимости образования и заканчивая отсутствием «видения».  Я же вообще не считаю, что существует понятие «современное искусство». Современными могут быть технологии, материалы. Но искусство — всегда одно, и оно является той мерой, которая и позволяет отличить гармонию от какофонии.

— Это смотря кто является зрителем, разве не так? Ведь красота, говорят, в глазах смотрящего. Многие и в «какофонии» умудряются углядеть искусство…

— Поэтому и говорю, что только время расставит все на свои места.

— А как вы относитесь к мнению некоторых начинающих художников о том, что учиться не стоит? Мол, все эти академии «вводят в ненужные рамки» и тем самым ставят препятствия для полета творчества?

— Ну, Рембрандт и Ван Гог тоже академий не заканчивали. Но, как я понимаю, не они вам это сказали. Думаю, что для того, чтобы уметь читать, для начала надо выучить хотя бы азбуку. Я, например, учусь до сих пор.

—  То есть, вы не считаете себя уже состоявшимся художником?

— Нет. Потому что я доволен лишь 20-ю процентами своих работ, не больше. Я не знаю, что такое гениальность. Но хотел бы стать гениальным художником.

— Как же это возможно, если вы не знаете, что это?

— Я не считаю себя гениальным потому, что никогда не бываю довольным собой. Конечно, есть работы, в которые я влюбляюсь…на два-три дня. По прошествии которых я опять что-то ищу. На сегодняшний день я не все сказал. И возможно, если наступит такой день, когда я выплесну все, что витает в воздухе, то в этом случае и смогу сказать: да, я — гений (смеется). Кстати, тогда же я пойму и что такое гениальность.

— В таком случае, что же нового вы хотите сказать?

— Если б я это знал!.. Дело даже не в том, что написать, дело в том, как! Я сейчас не о технике исполнения говорю. Главное  — понять, осознать, пропустить через себя то, что хочешь выразить и потом еще суметь это изобразить.

— Вы работаете каждый день или ждете вдохновения?

— Вдохновение придумано поэтами. Если даже я не прикасаюсь к кисти, я должен быть в мастерской, она — часть моего мира. А вне его я себя неважно чувствую. Сама атмосфера здесь располагает к приходу того самого вдохновения. Правда, сейчас мне немного сложно сосредоточиться, поскольку я переехал в новую мастерскую, а ее надо «зарядить» творческой аурой...

— Почему вы не пишете пейзажи?

— Потому что нет смысла, на мой взгляд, пытаться изобразить красоту природы. Это невозможно. Можно, конечно, красиво написать море и пальмы, но атмосферы, запаха, температуры воздуха, всех красок не передашь.

— Но погодите: вы же были на Сейшелах недавно, и сами говорили, что пейзажи были!

— Понимаете, сначала художник испытывает восторг, он необходим, чтобы появилось желание передать его на холсте. Но повторюсь: передать то, что создано природой — нереально. Однако художник может воплотить в своих работах свое отношение к этой природе.

Кроме того, даже изначальная  задумка тоже в процессе работы над картиной переживает метаморфозы, произведение живет как бы своей жизнью. Я лишь отображаю то, что уже существует где-то внутри меня. И не всегда четко вижу сразу, что же это такое. Поэтому и говорю, что каждый художник выражает, прежде всего, самого себя.

— Если не художником, кем бы вы стали?

— Путешественником. Я обожаю путешествовать. И еще очень люблю самолеты. Для меня самое лучшее место на земле — это кресло самолета, и не важно, куда он летит. Важно, что летит.

— Вы много путешествовали, а какое место на земле произвело на вас наибольшее впечатление?

— Мой остров-мечта — я говорю о Бали. Это совершенно сказочная страна, с невероятно яркой и даже фантастической природой, с очень удивительным народом — довольно миролюбивым. Наверное, если на земле есть рай, то он на Бали. У меня мечта: когда я стану старым и богатым, я на всех обижусь и уеду доживать свой век на Бали, где буду жить в собственном домике на лоне природы.

— Мечта хорошая, но зачем на всех обижаться?

— А иначе меня просто не отпустят (смеется).

— Кстати, о тех, кто не отпустит. Вы счастливы в личной жизни?

— Очень. Я считаю, что мне досталась идеальная супруга, мне с ней очень повезло. Быть женой художника — это призвание. Моя супруга меня уважает, понимает и доверяет. Кроме того, я — человек, который в своей профессии живет по принципу, что «проблем нет, есть задачи, которые надо решать», в быту совершенно иной. Меня утомляют любые подобные заботы.  И заботу о быте, доме, очаге, если хотите — взяла на себя моя жена.

— Кроме Бали и Сейшел, вы еще упомянули в приватной беседе остров Восточный Тимор, о существовании которого до встречи с вами я и не догадывалась. Расскажите о нем поподробнее, если можно.

— Я был там дважды: в 2001 и 2002 годах. Это остров чуть севернее Австралии и чуть западнее Папуа Новой Гвинеи, уникальное государство, которое вот уже несколько лет пыталось завоевать независимость. Я туда попал по приглашению — была задумка организовать обучающие курсы для местного населения. С курсами не получилось, но персональную выставку я там провел. Народ там, правда, достаточно жестокий, а военные действия не лучшим образом сказались на пейзаже. Но все же месяцы, проведенные там, отложились в моей памяти надолго. Потому что это был совершенно уникальный опыт: живешь в постоянном напряжении, что называется — «под адреналином» (смеется).

По негласным правилам белые люди ходят по городу исключительно с охраной. Но я умудрялся ходить один — местные жители меня уважали.  Я ходил везде с этюдником, а за мной, как в мультфильме «Каникулы Бонифация», шла толпа. Называли они меня «Пилюлькис  оранг»  —  «Рисующий человек». Я даже немного выучил их язык, и у меня там даже был приятель, которого я научил азербайджанскому.

— Как же вам удалось так их перевоспитать?

— Добрым словом и делами благими (смеется). Вечерами я звал их пить пальмовое вино и угощал сигарами. А вообще — им очень понравились мои работы, чем я был очень горд.

—  Вы верите в то, что все, что ни делается — к лучшему?

— Безусловно. И в моей жизни много тому подтверждений.  К примеру, я ушел в армию, срезавшись при поступлении в Институт искусств. И очень переживал по этому поводу. Но так получилось, что, отслужив,  я рискнул и послал свои работы на выставку в Москву. Это была первая всесоюзная выставка, в которой я участвовал.  Меня не просто заметили, но даже приняли с Союз художников СССР. То есть, когда мои ровесники еще были просто студентами 3-го курса, я уже был членом Союза художников СССР и с собственной мастерской. Хотя вообще-то, по правилам, заявка на вхождение в молодежную секцию Союза должна подаваться после получения соответствующего высшего образования.

— Вы согласны с тем, что все мечты сбываются?

— Согласен на все сто процентов. Надо просто четко знать, чего хочешь, и идти к своей цели. Работать над тем, чтобы мечта претворилась в жизнь.

— Вы верующий человек?

— Скорее, верящий: я верю в Высшее Я. И еще — в Ангела-Хранителя, потому что в моей жизни были случаи, когда спасти меня мог только он.

— Например?

— На Сейшелах нам с моим другом, тоже художником Анаром Елчиевым приспичило поохотиться на рыбу-меч. Причем желание возникло внезапно, было огромным, и никакие доводы о том, что делать этого не надо, потому что объявлено штормовое предупреждение, на нас не действовали. Мы почему-то в тот день твердо решили: сейчас или никогда. Уж лучше бы никогда!..

Проводника мы с трудом, но нашли: вылитый Джек-Воробей, причем, он на самом деле был пиратом! И вот когда мы вышли из бухты, я и вспомнил все известные мне молитвы. Потому что мало того, что волны были высотой с 15-этажный дом (ну, может, я преувеличиваю, но, поверьте, не сильно), так еще рядом с нашим утлым суденышком плавали «дружелюбные» акулы. Эти четыре часа я не забуду никогда в жизни.

— Ух ты! Настоящее приключение! Но что-то мне подсказывает, что если бы довелось заново прожить тот день, вы бы все равно отправились в это путешествие.

— Да. Люблю, знаете ли, острые ощущения. Но было на самом деле нереально страшно!

— Что вы считаете самым прекрасным в жизни?

— Самое прекрасное в жизни – это Любовь.

— То есть, вы в нее верите?

— Безусловно.

— В прошлом году в Музее современного искусства прошла выставка Treasures of Art, где были представлены коллекция из 100 украшений всемирно известного бренда Van Cleef & Arpels и ваши работы. Среди почетных гостей мероприятия была Катрин Денев. Удалось ли пообщаться с ней?

— Удалось, но это было чисто деловое общение. Но могу сказать, что в реальности Катрин Денев подтвердила впечатление, сложившееся о ней заочно: это — Женщина с большой буквы.

— В каких еще выставках вы участвуете и когда ждать персональной?

— В рамках выставки, реализуемой по инициативе первой леди Мехрибан Алиевой, «Полет в Баку» я вместе с группой других современных азербайджанских художников был в Лондоне, Париже, Южной Корее, Берлине. В скором времени выставка продолжит работу в Риме, Нью-Йорке и Москве.

Персональную выставку я планирую провести в будущем году. Думаю, что она будет называться «Виза для птиц»  — по названию одной из моих работ.

— Надеемся, что вы нас тоже пригласите. Спасибо за беседу!

Натали АЛЕКСАНДРОВА

Страницы:

printerверсия для печати



Правила перепечатки   •   Обратная связь

Любое использование материалов допускается только при соблюдении правил перепечатки и при наличии гиперссылки на www.br.az. Новости, аналитика, прогнозы и другие материалы, представленные на данном сайте, не являются офертой или рекомендацией к покупке или продаже каких-либо активов.
Все права защищены © «Бакинский рабочий»